Валюта бағамы: $ 323.13 367.08 5.43 ¥ 47.53

РЕАБИЛИТИРОВАН ПОСМЕРТНО

Проходят годы и десятилетия, но память хранит имена и образы тех, что закладывал основы но­вой жизни. Одним из них в 20-30-е годы прошлого века был Измухан Мукашевич Курамысов. В самые тяжелые и судьбоносные для казахской наци периоды он находился рядом с Филиппом Голощекиным, являясь вторым секретарем Киробкома, позже Казкрайкома и в связи с этим раз­делил всю тяжесть ответственности за решения своего шефа, приведшие к гибели полвины насе­ления Казахстана от голода 1931-1933 годов.

Несмотря на значимость фигуры Курамысова в истории Казахстана со­ветского периода, его жизнь и деятельность до сих пор досконально не изу­чены. Он пал жертвой массовых политических ре­прессий, а его фамилия до настоящего времени упоминается только с негативным оттенком.

ИЗ СКОТОБОЙНИ – В РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ

Измухан Мукашевич родился в 1896 г. в ауле Томар-Уткуль Актюбин­ского уезда. Блестяще окон­чил русско-казахскую школу, но продолжить свою учебу так и не смог, так как на плечи шестна­дцатилетнего юноши легла забота о семье.

В 1916 – начале 1917 года Измухан трудился на бойнях Оренбурга. Бурные события тех лет – стачки и забастовки рабочих, национально-освобо­дительное восстание в казахской степи – учили юношу пристальнее всматри­ваться в жизнь. Он посещает митинги и собрания, участвует в демон­стра­циях, внимательно вслушивается в речи ораторов, много читает.

Возвратившись в родной аул, он становится вожаком местной бедноты. В ауле мало что измени­лось к лучшему после Октябрьского переворота – ца­рили голод и разруха; по-прежнему было сильно влияние местных баев и толстосумов. Измухан занимается просветительством среди мест­ной моло­дежи, ставит пьесы, осуждающие произвол богатеев. На местах уже активно идет сове­тизация. Он назначается секретарем, а затем и председателем Туз-Тубинского волостного испол­нительного комитета. В 1920 г. он вступает в партию большевиков. Осенью того же года Курамы­сов на выборах в Советы избирается членом Акбулакского уездного исполнительного комитета. Руко­водя земельным отделом уисполкома, он много ездит по аулам и селам, за­нимается аграр­ной политикой, борется за справедливое распределение земли в пользу бедных крестьян, кочев­ников-скотоводов.

Активная жизненная позиция, хорошие организаторские способности сыграли свою роль в даль­нейшей работе в партийных органах.

НА ПАРТИЙНОЙ РАБОТЕ

В августе 1923 года Курамысов был выдвинут инструктором, а вскоре и заместителем заведую­щего организационным отделом Актюбинского гу­бернского комитета партии. Уже через год его переводят в столицу Киргиз­ского (Казахского) края город Оренбург на должность помощника от­ветст­венного секретаря Киробкома РКП(б).

На IV Казахстанской партийной конференции И.М. Курамысов был из­бран вторым секретарем об­ластного комитета партии. Одновременно он воз­главил организационный комитет по созданию в КазАССР массовой органи­зации аульной бедноты – союза Жарлы, что означает «обездоленный».

В сложный период национально-территориального размежевания быв­шего колониального Турке­стана на отдельные советские республики Кура­мысову было поручено руководство организаци­онным бюро при Киробкоме, которое занималось вопросами включения в республиканскую пар­тийную организацию всех коммунистов Жетысуйской (Семиреченской) и Сырдарь­инской облас­тей, воссоединенных с Казахстаном. В феврале 1925 года в со­ответствии с постановлением ЦК РКП(б) областная партийная организация была преобразована в краевую, а Киробком – в Каз­крайком. V съезд Советов Казахстана в том же году узаконил историческое самоназвание нации – ка­захи.

В декабре 1925 г. на V-ой Казахстанской партийной конференции И.М. Курамысов был повторно избран вторым секретарем Казкрайкома РКП(б). Это был блестящий карьерный рост. Второму секретарю не было еще и три­дцати лет. В 1925-28 гг. И.М. Курамысов – заместитель председателя, заве­дующий орготделом Кирбюро ВЦСПС – Казсовпрофа, участник XVI съезда ВКП(б), XV и XVI Все­союзных партийных конференций. В течение 13 лет он делегат всех краевых партийных конфе­ренций и I съезда Компартии Казах­стана, бессменный член КазЦИКа и его Президиума. Находясь на посту вто­рого секретаря крайкома, он одновременно (с февраля 1932 года по май 1933 года) возглавлял Алма-Атинский областной комитет партии.

Избрание, а фактически назначение Курамысова на должность второго секретаря произошло по воле первого секретаря Казкрайкома Филиппа Исае­вича Голощекина, пришедшего к руководству республикой в том же 1925 году. Курамысов никогда не вступал в споры с Голощекиным и сразу же по­казал себя абсолютно лояльным работником, готовым к выполнению любого поручения и вскоре стал одни из наиболее доверенных людей в окружении первого лица автономной респуб­лики.

В ОДНОЙ УПРЯЖКЕ С ГОЛОЩЕКИНЫМ

В общественно-политической жизни страны второй половины 20-х го­дов постепенно возобладало жесточайшее ограничение демократии, сверх­централизация власти, верх взяло командно-адми­нистративное руководство партией, государством. Именно с этого времени определяющим стало влия­ние волюнтаристского курса первого секретаря Казахского краевого коми­тета партии Ф.И. Голощекина. И деятельность Голощекина в Казахстане рас­сматривается сквозь призму установив­шейся в стране сталинской диктатуры.

Рассматривая биографию Голощекина в доказахстанский период, нельзя обойти стороной факт его участия в организации казни семьи быв­шего русского царя. Николай Второй и его семья, еще с августа 1917 года на­ходившиеся под охраной, после нескольких перемещений по стране к июлю 1918 года находились в Екатеринбурге. И здесь в ними по приказу из Москвы состоялась рас­права, одним из организаторов которой стал Уральский облво­енком Ф. Голощекин. Как показы­вает история разных стран и обществ, для гражданских междоусобиц вообще характерна бес­смысленная жестокость и взаимная ненависть. В характере Голощекина эти качества проявились сполна. И прежде все его самого поглотит молох сталинских репрессий, еще немало безвинных жертв будут на его совести.

Разумеется, никто не избирал Филиппа Исаевича Голощекина на долж­ность первого секретаря Казкрайкома 1925 года, как позднее уверяла казах­станская партийная литература, его кооптиро­вало уже избранное бюро край­кома. И нет сомнений в том, что это решение произошло по ини­циативе Ста­лина.

Сталин понимал, что для разрядки продовольственного кризиса в стране необходимо сломить со­противление крестьян, опираясь на человека, который мог бы неукоснительно выполнить планы переустройства аула и обеспечить выкачивание продуктов. Признанный лидером, таким как Т.Рыскулов, С. Садуакасов, А. Байтурсынов, А. Букейханов, вполне способ­ным руководить респуб­ликой, Сталин не доверял. Выбор пал на фельдшера Филиппа (Шая) Голощекина, человека жесто­кого и далекого от интересов ка­захского народа. Сталин в выборе не ошибся.

Прибывший в республику новый партийный руководитель, что называ­ется, с места в карьер раз­вернул кипучую деятельность, обозначив ее при­оритетные направления. Уже в декабре 1925 годы, выступая на республикан­ской партконференции в Кзыл-Орде, Голощекин со свойственной ему без­апелляционностью заявляет о том, что до его приезда никакой Советской власти в Казах­стане не было, кик и не было настоящей коммунистической парторганизации: «…в ауле действи­тельно Советской власти нет, есть гос­подство бая, господство рода».

Едва ступив на казахстанскую землю, первый секретарь крайкома по­вел борьбу с теми политиче­ским деятелями, которые не собирались идти в фарватере сталинско-голощекинского курса. В этой борьбе он всецело опи­рался на поддержку Сталина. Используя оказываемое ему покрови­тельство сверху, Голощекин стремился сокрушить, на корню пресечь всякую возмож­ность своих оппонентов воспрепятствовать проводимой им политике. В но­ябре 1927 года Филипп Исаевич с трибуны шестой казахстанской партконфе­ренции зачитывает слова Сталина из письма в его адрес: «Тов. Голощекин! Я думаю, что политика, намеченная в настоящей записке, является в основном единственно правильной политикой. И. Сталин». Еще незадолго до ответного послания Сталина Голощекин отправил на его имя письмо, где обосновал не­обходимость проведения в Казахстане «Малого Октября» и спрашивал «добро» на это мероприятие. Таким образом, выступая перед республикан­ским партактивом, он, прикрываясь авторитетом генсека, продемонстриро­вал, кто направил его сюда и кто его поддерживает.

В период руководства Голощекина началось уничтожение тонкого слоя национальной интелли­генции, являвшейся культурным фундаментом народа. В нагнетавшейся атмосфере всеобщей по­дозрительности и шпионо­мании многие из них стали объектами травли и преследований. Комму­нисти­ческое руководство республики не склонно было доверять этим людям, вся­чески пыталось их дискредитировать, при случае вспоминая, что многие из них участвовали в демократическом движении «Алаш». Так, в конце 1928 года по ложному обвинению были арестованы 44 человека из числа так на­зываемых «буржуазных националистов» – бывших деятелей «Алаш-Орды», в том числе А. Байтурсынов, М. Дулатов, М. Жумабаев, Ж. Аймаутой, Х. Габ­басов и др. Вскоре Ж. Аймау­тов, А. Байдильдин, Г. Биримжанов и А. Адилев были расстреляны, остальные осуждены на раз­личные сроки. М. Дулатов скончался в лагерях, А. Байтурсынов, М. Жумабаев и другие, отбыв на­каза­ние в 1927 году были повторно привлечены к ответственности за участие в деятельности «Алаш-Орды» и расстреляны в 1937-1938 гг. Другая группа на­циональной интеллигенции (около 40 человек) в составе М. Тынышпаева, Х. Досмухамедова, Ж. Досмухамедова, Ж. Акпаева и других была арестована в сентябре – октябре 1930 года. Вскоре 15 из них (М. Тынышпаев, Х. Досму­хаме­дов, Ж. Досмухамедов, Ж. Акпаев, К. Кеменгеров и др.) были сосланы в Центрально-черноземную область России. В результате объявленной чистки «от социально чуждых и идеологически нетер­пимых элементов» была ре­прессирована почти вся национальная интеллигенция.

Во многом усилиями Голощекина в крайкоме партии была создана не­здоровая атмосфера, когда группировочная борьба принимал склочный харак­тер, большая часть времени и сил партийных ра­ботников, деятелей культуры уходила на выяснение отношений между собой. В такой обстановке, видимо, было удобнее устраивать «охоту на ведьм», навешивать на неугодных людей политиче­ские ярлыки.

Голощекин преследование своих противников строил, главным обра­зом, на обвинении в «на­ционал-уклонизме», «пантюркизме», «национа­лизме» и т.д. Это было неудивительно, так как его оппонентами выступали видные казахские коммунисты – Т. Рыскулов, С. Ходжанов, С. Мендешев, С. Садуакасов, О. Джандосов. Он часто склонял их имена на все ряды в сочета­нии с навешиванием политических ярлыков: «рыскуловщина», «ходжанов­щина», «садвокасовщина», и все они, по оп­ределению, – «вожди казахского националистического уклона». Многие из числа авторитетных деятелей рес­публики были вынуждены покинуть ее пределы, не имея возможности про­должать работать в обстановке травли и обструкции.

Голощекин, ставший активным агитатором и проводником коллективи­зации в республике, высту­пил инициатором сверхфорсированного оседания казахских скотоводческих хозяйств. То, чего царизм добивался в течение столетия, Филипп Исаевич вознамерился осуществить крутыми ме­рами за два-три года. Волюнтаризм Голощекина проявился в том, что сам незадолго до этого твердил о неразвитости казахской общины в экономическом отно­шении, неподготовленности ее перехода к социализму, и тут же выступил ярым сторонников оседания кочевников в кратчайшие сроки.

В ноябре 1927 года IV партийная конфереция коммунистов Казахстана приняла решение о ликвидации феодального байства как клкасса. В марте 1928 г. Бюро Казахстанского крайкома партии приступило к конкретному исполнению решений партии.

Борьбу с байством Голощекин объявил главной задачей парторганиза-ции Казахстана и основным условием победы социалистического строитель-ства. Доклады с мест о конфискации, об арестах и высылках баев, списки фа-милий репрессированных, говорят о том, как основательно поработало руко-водство Казкрайкома партии над созданием образа врага в лице баев.

Сначала было намечено подвергнуть конфискации имущество и скот, а также выселению из мест постоянного проживания лишь 700 хозяйств. При этом 75 особо социально опасных баев счита-лось целесообразным выслать за пределы Казахстан. К концу лета 1928 года руководство республики с одобрения центральных органов из Москвы приняло подзаконный акт, обес-печивавший «правовую основу» ликвидации байства в Казахстане. И тогда процесс пошел быстрее, числом 700 уже ограничились, конфискации подвер­гались почти все, кто имел хоть какое-то натуральное хозяйство и жил своим трудом. В течение этой крупномасштабной акции, охватившей часть терри­тории республики, бушевала вакханалия беззаконий и правового произвола.

Из протокола совещания членов бюро Казахского краевого комитета

17 января 1930 г.

Сов. секретно

Присутствуют: тт. Голощекин, Курамысов, Исаев, Садвокасов, Воллен­берг, Альшанский, Жалнин, Бармбейн, Гумен, Залогин, Богданов, Беликов, Юсупбеков, Токжанов, Звонарев, Манаев и Чирков

Для обсуждения в ЦК наметить следующие практические мероприятия по вопросу ЛИКВИДАЦИИ КУЛАКА И БАЯ КАК КЛАССА.

1. В трехмесячный срок ликвидировать находящиеся в разра­ботке ОГПУ кулацкие контрреволюционные организации и группи­ровки, включая сюда и баев-полуфеодалов, выселенных ранее по кон­фискации.

2. В районах сплошной коллективизации и хлопководческих районах в двухмесячный срок выселить все кулацкие семьи и семьи явных подкулачников за пределы колхозов на отдаленные земли этих же районов, требующих наибольшего применения труда. Имущество выселяемых кулацких хозяйств конфискуется с оставлением им трудовой нормы. Сложные орудия производства полностью отбираются.

В животноводческих и полуживотноводческих районах у баев и кулачества изъять скот, оставив им потребительскую норму, передав изъятое колхозам. Полностью взыскиваются все денежные платежи по обязательствам и налогам.

(Архив Президента РК, ф.141, оп.24, д.129, л.78)

Политика большого скачка, проведение ряда непопулярных мер «революционно-демократического» характера, а также советизация аула, грубейшие ошибки и перегибы в коллективизации сельского хозяйства при переходе на оседлость, разрушили вековой уклад жизни казахов, вызвали страшный голод, толкнули значительную часть населения в города, усилили процесс бегства коренных жителей республики за ее пределы.

Примерные масштабы демографической катастрофы – массовой гибели коренного населения от голода и эпидемии определяются в два миллиона двести пятьдесят тысяч человек, или 40 % от их общей численности. Безвозвратно откочевали из Казахстана 616 тысяч кочевников.

Курамысову поручается самый ответственный, но и самый рискованный участок партийной деятельности – политико-массовая работа. В июле 1931 года Курамысов подписывает директиву: «…Развертывание политмассовой работы должно быть теснейшим образом связано с беспощадной борьбой парторганизаций с уклоном от генеральной линии партии и примиренчеством к ним. Особенный огонь должен быть сосредоточен на борьбе с правым уклоном, как главной опасностью на данном этапе и великодержавным шовинизмом». Все трудности видятся в «паникерстве, преувеличении трудностей и непонимании форм классовой борьбы».

Порой в своих высказывания Курамысов был радикальнее своего шефа. «Кочевье и полукочевье тянут нас назад», — заявил он. «Разрешение национального вопроса на данной стали развития Казахстана концентрируется в оседании. Если Турксиб раньше строился с расчетом дать сибирский хлеб туркестанскому хлопку, то сейчас рост соцстроительства в Казахстане совершенно изменил стоящие задачи. Оседание имеет задачу поднятия наиболее отсталого казахского населения до уровня передовых национальностей, населяющих Казахстан. Это дело самих трудящихся Казахстана», — утверждал Курамысов.

Однако конфискация положила начало разрушению вековых традиций ведения хозяйства и скотоводства в Казахстане, то, что могло произойти естественным образом, мирно и без жертв, было проделано насильственным путем, разрушая основы жизни.

Но даже из этой трагедии власти пытаются извлечь выгоду, рекомендуя практиковать «максимальное использование пустующих поселков и помещений в аулах, селах, деревнях, кишлаках – ставленых население, если на возврат коего в скором времени нет основательных данных…». Даже массовой гибели людей стараются придать классовый характер. 5 февраля 1932 года Голощекин на бюро Казкрайкома отмечает: «…явление голода в ряде районов, охватывающие кулацкие поселки внутрирайонного расселения, в которых увеличились случаи смертности, главным образом, детей, ряд районных организаций выдают как поголовный голод района в целом. Этим самым пытаются расширить требования к краю на хлеб, не мобилизуются на посевную, увеличивают панику, создают напряженное политическое состояние».

С умирающим населением было невозможно работать. Курамысов поднимает вопрос об откочевщиках, ставя «…задачу организации обратной прикочевки в Казахстан трудовых хозяйств, откочевавших ранее в районы Сибири и Средней Волги и оказать им продовольственную помощь» («Большевик Казахстана», 1932, №10, с.22).

Однако трагедия выходит из-под контроля. Уже к декабрю1932 года не только голод, но и эпидемии собирают обильную жатву смерти.

Измухан Курамысов, воспитанный самой системой, принадлежал к правящей партийной элите, и, конечно же, был человеком своего времени. Он относился к когорте тех людей, которые всецело были преданы делу партии и коммунистической идее, которой служили. Быть членом партии для них означало не раздумывая подчиняться партийной дисциплине, жить и работать над теми проблемами, которыми жила и над которыми работала правящая верхушка, а вслед за ней вся партия. Курамысов был не в состоянии противиться подготовке и принятию резолюций типа «одобрить мероприятия, проводимые бюро Казкрайкома ВКП(б), НКВД КазССР по разоблачению и вскрытию национал-фашистских элементов в Казахстане» и других.

К концу 1932 года Ф.И. Голощекин, по-видимому, уже не владел ситуацией. Последним его крупным выступлением в Казахстане стал речь «На пороге второй пятилетки» на пятом пленуме Казкрайкома 16 декабря 1932 года. 21 января 1933 года ЦК ВКП(б) освободил его от занимаемой должности. 8 февраля «Казахстанская правда» сообщила об отъезде Голощекина из Алма-Аты, на вокзале состоялся торжественный митинг в его честь. В Москву Филипп Исаевич был переведен на работу Главного государственного арбитра при Совнаркоме СССР.

Диалектика истории, зацепив этих людей и увлекая вверх, затем беспощадно уничтожала их. Не обошла стороной эта участь и Ф.И. Голощекина. Он был расстрелян 18 декабря 1941 года вместе с группой военных.

ВМЕСТЕ С МИРЗОЯНОМ

10-16 июля 1933 года состоялся расширенный VI пленум Казкрайкома ВКП(б) – первый пленум под руководством Л.И Мирзояна. С главным докладом на нем «О работе в ауле и развитии животноводства» выступил председатель Совнаркома республики У.Ж. Исаев. Как представитель «старого руководства» он должен был объясниться перед пленумом, рассказав о причинах и виновниках бедствия. В действительности с таким отчетом должен был бы выступить главный «прораб голода» – Голощекин. У. Исаев на пленуме принял весь удар на себя, все недовольство и протест против старого руководства, адресованное ему как «правой руке» Голощекина.

На пленуме У. Исаев старался быть предельно откровенным и объективным. Он признается в том, что «ряд решений крайкома о форсировании оседания, в частности, о завершении его в основном к концу 1933 года составлены и выдвигались лично мною… Я прямо выдвигал вопрос, что выходом из положения является форсированная коллективизация в животноводческих районах». Причину своих заблуждений он объясняет пресловутой левизной молодых казахских коммунистов, к числу которых от относил и себя: «…я из тех, которые вышли из группы «левых». Известно, что «левые» национал-коммунисты в методах своей практической работы были склонны к перескакиванию через непройденные ступени развития… Несомненно эти настроения… в период коллективизации и оседания дали, и не могли не дать, весьма отрицательные результаты». И далее: «Я не из тех, которые свое политическое убеждение приносят в жертву личным моментам.. Я несу персональную ответственность за те большие ошибки, которые допущены в нашей работе… Я, кроме наших общих ошибок имею и персональные недочеты и за них готов отвечать» (Архив Президента РК, ф.141, оп.1, д.5746, л.49).

Из речи второго секретаря Казкрайкома ВКП(б)

Измухана Курамысова на пленуме (стилистика сохранена)

«Я обязан остановиться на своей роли, на своих ошибках, на своих недостатках, которые явились одной из причин тех результатов, которые мы имеем на сегодняшний день, — завил Курамысов. – Моя роль была кроме всего прочего специфической ролью популяризатора линии старого руководства. Больше всех, активнее всех, чаще всех и неправильнее всех ставил я эти вопросы. Я считаю это своим долгом заявить, но я должен также отметить, что все мои ошибки, когда я начинал проверять и осмысливать свою работу в основном вытекали из той линии, которой держалось старое руководство крайкома. Я не нашел хотя бы одной какой-нибудь принципиальной ошибки, которая не совпадала бы с линией старого руководства, исключая, конечно, отдельные ляпсусы, зачастую свойственные и вытекавшие не только из недостаточности теоретического багажа, но зачастую из-за небрежности. Я убедился, что ни одна из моих ошибок не противоречила линии крайкома, а все они совпадали и вытекали из ошибок старого руководства. Хочу ли я этим прикрыться за широкой спиной старого руководства? – Кончено, нет.

Нельзя подходить к ошибкам отдельных товарищей состава старого руководства одинаково, а нужно подходить отдельно с точки зрения ошибок каждого из них. И роль тов. Исаева в этих ошибках не мала, но тов. Исаев осознал эти ошибки и взялся за их исправление раньше нас всех.

Из чего вытекали лично мои ошибки? Первым долгом из того, что я считал авторитетом т. Голощекина, а в отдельных вопросах, когда я видел явные неправильности, как у многих членов бюро, не хватало у меня характера для того, чтобы отстаивать свою точку зрения. Крупная моя ошибка также та, что решение от 17 сентября я объяснял как одобрение линии крайкома со стороны ЦК, а через неделю, когда т. Голощекин делает доклад, он точь в точь подтверждает мои ошибки. А остальные члены бюро, видя мои ошибки, никак не реагировали на них. Из этого видно, что эти ошибки вытекали из ошибок старого руководства.

…Раздаются отдельные голоса, как, мол, это так, все сваливается на бедного т. Голощекина, на старое руководство, как это так говорят, что оно неправильно информировало ЦК и т.п., в то время, как со стороны ряда ответственных работников были письма с мест в ЦК и т.д. Я считаю, что правы те товарищи, которые говорят, что ЦК не имел правильной информации, это подтверждает тот факт, что после того, как новое руководство стало правильно информировать ЦК, ЦК крепко и решительно пошел на помощь Казахстану. Следовательно, если бы ЦК был правильно информирован раньше, то может быть, раньше сняли бы Голощекина, сняли бы, возможно, и нас, но зато давно начали бы помогать. Вот в этом-то как раз и заключается наибольший грех, т.е. усугубление этих уже совершенных ошибок. Как видно, не нашлось достаточно мужества и у т. Голощекина и у других, чтобы информировать ЦК о действительном положении вещей, за исключением тов. Исаева.

Крупнейшей своей ошибкой я, товарищи, считаю отсутствие с моей стороны до сих пор публичного выступления с критикой своих ошибок, ошибок старого руководства. Правда, мне приходилось выступать, в частности, в Алма-Ате, но, к сожалению, по моей небрежности, ни одно из этих выступлений не появилось на страницах печати, не дошло до партийной организации. Поэтому я считаю необходимым оттенить этот момент, т.к. он мог давать повод к разным разговорам, мог давать повод к разговорам, что Курамысов де не доволен и т.д. и т.п.

Я считаю своим долгом заявить, что новое руководство, в частности тов. Мирзоян, быстро учло то положение, в котором находится Казахстан, быстро уловило суть ошибок старого руководства и быстро практически энергично взялось за ликвидацию этих прорывов, за исправление этих ошибок. Правильная информация ЦК, результатом чего явилась громадная помощь ЦК и, по-видимому, не последняя, а первая. Конечно, еще не сделано многое, конечно, это еще только начало (Мирзоян: правильно). Я думаю, что впереди будет еще ряд трудных задач. Для того, чтобы их преодолеть, надо сплотиться вокруг нового руководства во главе с т. Мирзояном, надо засучив рукава, взяться помогать, причем не только на словах, а на деле. Я целиком и полностью согласен взять это и на свой счет и доказать свое согласие с линией нового руководства крайкома партии не только на словах, но и на деле. Каждый честный коммунист, мыслящий коммунист должен дать себе отчет в происходящем. Не может иначе стоять вопрос…»(Архив Президента РК, ф. 141, оп.1, д.5748, л.113).

Из речи Л.И. Мирзояна на пленуме

В отношении выступления т. Курамысова. Я думаю, что пpaвы товарищи, которые критиковали половинчатость т. Кура­мысова, ибо у него не было той четкости и ясности, которая нужна. Заявление т. Курамысова, что он осознал и понял ошибки, допущенные в прошлом, и что он готов и хочет рабо­тать вместе со всеми, со всей партийной организацией над исправлением перегибов, можно только приветствовать.

Перед лицом гигантских хозяйственных задач, – сказал в заключении Мирзоян, – перед лицом коренного, решающего подъема сельского хозяйства и животноводства, перед лицом огромной задачи воспитания и выращи­вания нового слоя передовых, преданных и активных работников, перед лицом успешного проведения уборочной и зерно­поставок, у большевиков может быть только одна политика – мобилизовать активность и творческую инициативу миллионов рабочих и колхозных масс на борьбу за ликвидацию трудностей, на борьбу за превращение колхозов в большевистские, а колхозников в зажиточных – в этом суть, в этом вся задача». (Там же, л.115)

«…Товарища Курамысова, — отмечал на VIII краевой партийной конференции Л.И. Мирзоян в 1934 г., — надо отнести по существу к тем работникам, которые за это время работали не за страх, а за совесть, и исправили свои ошибки». (Там же¸ ф.141. оп.1, д.5828, л.48)

В том же году Курамысов был направлен первым секретарем Западно-Казахстанского обкома ВКП(б), где проработал до 1937 года. Затем он был назначен первым заместителем наркома легкой промышленности республики, заместителей председателя Госплана Казахской ССР.

Курамысов много и напряженно работал, выражаясь современным языком, был трудоголиком. Будучи достаточно молодым человеком, он отличался крепким здоровьем, имел возможность не заострять свое внимание на лечении и отдыхе, а всецело отдаваться порученному делу. Однако это вовсе не значило, что грозовые тучи обойдут его стороной, напротив, близилась страшная катастрофа.

Наступало время «большого террора» — начинались поиски «врагов народа». Назначение Курамысова на хозяйственные должности не было опалой, но было ясным знаком, что его влияние в партии значительно уменьшилось.

АРЕСТ И РАССТРЕЛ

Арест Курамысова произошел буднично. Его обвинили в принадлежности к контрреволюционной буржуазно-националистической организации, как будто существовавшей в Казахстане. В 1929-1932 годах он якобы организовал ряд вооруженных восстаний, проводил вербовку в антисоветскую организацию новых участников, в 1934 году создал и возглавил в Западно-Казахстанской области контрреволюционную националистическую организацию, имевшую ряд террористических групп, готовивших акты возмездия над руководителями партии и правительства. Также он был обвинен в выводе из строя предприятий «Эмбанефти», Гурьевского рыбоконсервного комбината, других предприятий, имевших оборонное значение.

Курамысов не выдержал допросов с пристрастием, иначе говоря, пыток. Он показал, что является одним из руководителей антисоветской организации, в которую он был завербован Смагулом Садвокасовым в 1927 году, и сам, лично, завербовал в нее 23 человека. Он признал также, что в 1928-1931 годах под руководством С. Ходжанова, С. Султанбекова, О. Жандосова, Т. Жургенева и других организовал вооруженное восстание в Иргизе, Сузаке, Балхаше и Тургае.

Взаимоотношения «братьев по партии» перед арестом Курамысова были далеки от идеальных, обстановка в стране вовсе не способствовала установлению взаимного доверия. Но, поразительно, что даже в таких условиях, допрошенные по делу Курамысова Бекболат Мустафин и Сара Есова, знавшие его по совместной работе, отозвались о нем в исключительно положительный выражениях. Не может не вызвать уважения их характеристика Курамысова как «политически грамотного, энергичного партийного работника».

25 мая 1938 года был арестован начальник Западно-Казахстанского облуправления НКВД М.К. Ромейко с формулировкой «за саботаж вскрытия и ликвидации антисоветской правотроцкистской националистической организации в области и повстанческих гнезд, сформировавшихся из числа казачьего белогвардейского контингента» и «за связь с руководителями блока антисоветской националистической правотроцкистской организации области, возглавлявшегося бывшим первым секретарем Западно-Казахстанской обкома партии Курамысова И.М…»

Выездная Коллегия Верховного Суда СССР 25 февраля 1938 года приговорила И.М. Курамысова к расстрелу с конфискацией имущества.

Приговор был приведен в исполнение в тот же день. Всю горечь потери испытала его семья: совсем молодая жена Сауле Ельжанова (ей было всего 27 лет), сын Кадыр семи лет, маленькие дочери Дана двух лет и четырехмесячная Ира.

Только спустя пятнадцать лет, после смерти Сталина в стране началась первая волна реабилитаций. 6 июня 1957 года в Военную Коллегию Верховного Суда СССР поступило секретное заключение главного военного прокурора полковника юстиции А. Горного, в соответствии с которым было вынесено определение об отмене прежнего приговора в связи с отсутствием самого состава преступления. Решением ЦК КП(б) Казахстана Измухан Курамысов был реабилитирован и в партийном отношении.

ПОСЛЕ АРЕСТА ОТЦА

Сестры Курамысовы вспоминают:

После ареста отца в доме по улице Кирова угол проспекта Ленина (ныне ул. Богенбай батыра и пр. Достык) в Алма-Ате осталась мама, Ельжанова Сауле, ей было 27, и мы, совсем маленькие девочки. Брат Кадыр, инвалид детства, в это время был в Крыму на лечении. В доме в течение 2 суток находились сотрудники НКВД: мать с детьми держали взаперти в ванной комнате, сами в это время обыскивали библиотеку.

Маму практически сразу исключили из рядов ВКП(б), из института и стремя детьми без вещей и одежды выгнали на улицу как жену врага народа. В то же время ее обязали каждые два часа докладывать в НКВД о своем местонахождении.

Возможно, мать не посадили в тюрьму из-за трехмесячного ребенка на руках. Она пыталась связаться с друзьями отца. Но все попытки были тщетны, из-за страха за собственные семьи и жизни никто с ней не разговаривал, не помогал, ее отовсюду выгоняли. Она пыталась устроиться работать в детский сад или больницу нянечкой, но как только узнавали, что она жена Курамысова Измухана – ее тут же увольняли.

В конце концов, маме удалось устроиться в филармонию в хор. однажды ее заставили исполнить сольную песню в день расстрела отца и сказали: «Если не будешь петь, ты – враг народа, а если споешь то – не враг». Однако и в хоре она задержалась недолго, мама была уволена «как политически неблагонадежное лицо».

Мы жили в подвалах, подворотнях, междомных расщелинах на бросовых телогрейках. Нам с оглядкой подавали около вокзала Алма-Ата II хлеб и чай женщины, жившие рядом в бараках.

Маме выслали из Крыма Кадыра. Он прихрамывал, был инвалидом с детства. Учился Кадыр в школе №1 им. Сакко и Ванцетти. Когда Дане было 6 лет, она помогала старшему брату ходить в школу, присматривала, чтобы его не обижали сверстники. На переменах многие ученики толкали брата в спину, дразнили, приговаривая «враг народа». Он падал, из-за чего часто попадал в больницы с переломами, месяцами, годами лежал в туберкулезном диспансере. С рождения у него одна нога была короче другой на 1 см, а после нескольких травм она стала короче на 17 см.

Кадыр был способным и талантливым ребенком. Он много читал, хорошо рисовал, вырезал из бумаги для нас игрушки (коней, сани, солдатиков). С отличием окончил 3-5 классы. К 10 классу он вместе с Малаховым Вадиком был самым успевающим учеником. Несмотря на то, что школу он окончил с серебряной, он не смог поступить в Ленинградский кораблестроительный институт. Ему попросту вернули документы по почте с формулировкой «мест нет», хотя его одноклассники, окончившие школу на «тройки», в вуз были приняты. Очевидно, и здесь сработало клеймо «сын врага народа».

Мама смогла устроиться на фурнитурный завод, где Ира с 13-ти лет работала разносчицей в столовой, там люди и питались, и получали хлеб по карточкам. Снимали комнату в доме на ул. Казачьей, 32. Керосиновая лампа была недоступной роскошью, печь топили, чем придется, одолевали мыши… Жили впроголодь. Ира с помоек приносила картофельные очистки, их промывали, варили и ели. Подбирали обрезки бараньих шкур, сжигали шерсть в печи, съедали поджаренные корки. Ели жмых, патоку. Исключительным лакомством считались кукурузные лепешки и каша из зерен, заработанных на чистке кукурузных початков.

Во время войны к нам в комнату подселили буфетчицу Дусю, которая до 3-4 утра устраивала посиделки со своими вечно меняющимися дружками. Вся наша семья, четыре человека, тщетно пыталась в это время заснуть на одной кровати. Мешали не столько пьяные завывания и пляски, сколько манящий запах стола, изобилующего неведомой нам едой.

Сосед-фронтовик, дядя Паша Кирюшкин, жил за стеной, и когда, однажды, он все это увидел и услышал, возмутился и добился того, чтобы Дусю отселили от нас. В этой комнате мы прожили до самой реабилитации, т.е. до 1954 г.

В 14 лет Иру приняли в комсомол, вероятнее всего, на активистов подействовало постановление о том, что дети не должны нести ответственность за поступки отцов. И все же мы боялись, что ей, как и брату, не разрешат получить высшее образование. За помощью в этом вопросе Ира обратилась к К. Ворошилову, который гостил в нашем доме в те времена, когда отец работал в Киркрайкоме.

В 1955 году Ира успешно сдала экзамены в Алма-Атинский мединститут. В 1956 г. пришла похоронка на отца. Из-за отсутствия состава преступления его посмертно реабилитировали, и его, и мать восстановили в партии.

Мы жили честно, старались учиться хорошо, занимались спортом и общественной работой. Мать нас учила, чтобы мы ни в чем не давали повода говорить о нас, как о детях «врага народа». Мама претерпела много унижений, моральных и материальных невзгод, умерла в 69 лет.

Кадыр окончил сельскохозяйственный институт по специальности гидромелиорация. Впоследствии стал главным инженером Алма-Атинского филиала института Казгипроводхоз. Самостоятельно изучил немецкий и чешский языки, любил читать и собирать книги (в его библиотеке более 3 тыс. экземпляров редких изданий). Избирался членом парткома, парторгом, председателем народного контроля. Его несколько раз приглашали работать в аппарат Совета министров, но каждый раз он отказывался, скромно отвечая, что не достоин. Умер в 51 год, так и не создав своей семьи.

Дана, окончив Республиканское медучилище, была направлена в Казалинскую райбольницу. Но главврач, узнав, чья она дочь, тут же отправил ее в Алма-Ату. Почти 40 лет она трудилась медсестрой, старшим лаборантом в Института акушерства и гинекологии. Замужем, имеет 7 детей и 3 внуков.

Ира стала провизором. 40 лет проработала в системе Главного аптечного управления. Была комсоргом и парторгом. Она – автор нескольких книг по лекарственным растениям Казахстана. Замужем, имеет дочь.

Несмотря на тяжелое детство и благодаря упорству, трудолюбию, воспитанию матери дети Измухана Курамысова не посрамили имя и дело отца, стали достойными и уважаемыми людьми.

Бесспорно, что соприкосновение с недавним историческим прошлым, приобщение к его подлинным героям и реликвиям нравственно обогащает наши души.

Биография И. Курамысова интересна и поучительна тем, что он жил и работал в одном из самых динамичных периодов нашей истории. Активный участник революционных преобразований в республике И. Курамысов уже в 20-е годы стал одним из видных партийных и государственных деятелей Казахстана.

Трагедия И. Курамысова, как впрочем, многих коммунистов тогдашнего времени, состояла в том, что при всей порядочности, ему не удалось воспрепятствовать установлению тоталитарной диктатуры, которая привела в дальнейшем к тяжелейшим последствиям для страны. Трагедия состояла и в том, что начатое социалистическое строительство было до крайности искажено, отягощено ошибками, произволом и грубыми извращениями принципов народовластия.

Его жизнь и деятельность показывают, что сталинщина не только не нуждалась в крупных политиках, но даже когда представители политиков второго или третьего эшелона могли перейти от простого обобщения к анализу и выводам, они становились ненужными и опасными для административно-командной системы. В этом и причина личной драмы партийно-советских руководителей республики, таких, как И. Курамысов, У. Исаев, О. Жандосов, У. Кулумбетов, Г. Тогжанов, Ж. Садвокасов, А. Сыргабеков, Ж. Арыстанов, З. Торегожин и др.

Наследие И. Курамысова огромно. Оно охватывает широчайший круг проблем и требует переосмысления в свете опыта, накопленного обществом в современных условиях. Это позволит включить все действительно ценное, выдержавшее испытание временем и историей, в политический, социально-экономический и научный потенциал суверенной Республики Казахстан.

Тлеу Кульбаев

Доктор исторических наук, профессор,

Академик АГН РК

Лауреат премии Союза журналистов РК


Оқи отырыңыз

Пікір қалдыру

Пікір қалдыру
X